Повесть Дикая собака Динго или повесть о первой любви. Глава 9

Глава 9

Все же Таня пришла обедать. Она поднялась на крыльцо со стеклянной дверью и резко открыла ее, широко распахнув перед собой, а собака, ходившая с нею, осталась на крыльце.

Таня громко хлопнула дверью. В конце концов, это ее право приходить, когда хочется, в этот дом. Тут живет ее отец. Она ходит к нему. И пусть никто не думает, что она приходит сюда ради кого-нибудь другого или ради чего-нибудь другого, например ради пирожков с черемухой.

И Таня еще раз хлопнула дверью, более громко, чем когда-либо раньше.

Дверь зазвенела вся снизу доверху и запела своим стеклянным голосом.

Таня пошла и села на свое место за стол.

В доме уже обедали, и на столе стояла полная миска пельменей.

- Таня! - радостно закричал отец. - Ты пришла? А Коля сказал, что ты не придешь сегодня. Вот так славно. Ешь хорошенько. Тетя Надя сделала сегодня для тебя пельмени. Посмотри, как Коля их ловко слепил.

"Вот как, - подумала Таня, - он и это умеет делать!"

Она упорно смотрела на отца, на стену, на дружеские руки Надежды Петровны, протягивавшие ей то хлеб, то мясо, а на Колю взглянуть не могла.

Она сидела, низко склонившись над столом.

Коля тоже сидел на своем месте согнувшись, вобрав голову в плечи. Однако губы его морщились от усмешки.

- Папа, - сказал он, - зачем ты рассказал Тане, что я слепил эти пельмени? Теперь она и вовсе не будет есть.

- Вы разве ссоритесь? - спросил с тревогой отец.

- Что ты, папа! - ответил Коля. - Мы никогда не ссоримся. Ты же сам говорил, что мы должны быть друзьями.

- Ну то-то! - сказал отец.

А Коля, перегнувшись через стол к Тане, произнес шепотом:

- Кто же это говорил мне, что сегодня не придет обедать?

Таня ответила ему громко:

- Я вовсе не пришла обедать. Я не хочу есть. Нет, нет, я нисколько не хочу есть! - громко повторила она отцу и жене его, которые разом заговорили с ней.

- Как же ты не хочешь есть? - растерянно спросил отец еще раз. - А пельмени?

- Нет, спасибо, я уже пообедала с мамой.

- Не предлагай ей, папа, в третий раз, - сказал насмешливо Коля, - она все равно не будет есть.

- Что же, - с сожалением заметил отец, - не хочет - не будет. А напрасно: пельмени такие вкусные!

О, конечно, они чертовски вкусны, эти кусочки вареного теста, набитые розовым мясом, которые эти глупцы поливают уксусом. Разве поливают их уксусом, безумные люди! Их едят с молоком и посыпают сверху перцем и глотают, точно волшебный огонь, мгновенно оживляющий кровь.

Мысли Тани проносились в мозгу подобно маленьким вихрям, хотя сама она строго глядела на свою тарелку, где уже остывали пельмени. И голова ее тихо кружилась, потому что дома она не ела и потому что у нее были здоровые плечи, и крепкие руки, и крепкие ноги, только сердце ее не знало, что же ему нужно. И вот пришла она сюда, как слепая, в этот дом, и ничего не видит, ничего не слышит, кроме ударов своей крови.

Может быть, спор о науках успокоит ее.

- Папа, - сказала вдруг Таня, - а верно, что селедки в море соленые? Так говорил мне Коля. Он вовсе не признает зоологии.

- Что такое? Не понимаю, - спросил отец.

Коля перестал есть. Он вытер губы и провел рукой по своему лицу, выражавшему крайнее изумление. Он никогда этого не говорил. Однако изумление его быстро исчезло, как только он вспомнил, что еще утром решил ничему не удивляться - ни тому, что сделает, ни тому, что скажет Таня.

И через мгновение он снова спокойно и неподвижно смотрел на Таню чистыми глазами, в которых как будто с глубокого дна поднималась тихая усмешка.

- Да, не признаю, - сказал он. - Что это за наука: у кошки четыре ноги и хвост.

Лоб и щеки Тани побагровели. Она отлично знала, о какой кошке он говорит.

- А что же ты любишь? - спросила она.

- Математику люблю... Если две окружности имеют общую точку, то... Литературу люблю, - добавил он, - это наука нежная.

- Нежная, - повторила Таня.

И хотя у нее душа была склонна к искусствам и сама она любила и Диккенса, и Вальтера Скотта, и еще больше любила Крылова и Гоголя, однако с презрением сказала:

- А что это за наука: "Осел увидел соловья"?

Так говорили они, не улыбаясь своим собственным шуткам, с глазами, полными презрения друг к другу, пока отец, который не мог уяснить себе их спора, не сказал:

- Дети, не говорите глупостей, я вас перестаю понимать.

А голова у Тани все кружилась, громко стучало в ушах. Она хотела есть. Голод мучил ее. Он разрывал ей грудь и мозг и проникал, казалось, в каждую каплю крови. Она закрыла глаза, чтобы не видеть пищу. Когда же открыла их, то увидела, что со стола уже убирают. Убрали миску с пельменями, убрали хлеб и в стеклянной солонке соль. Только ее тарелка еще стояла на месте. Но и за ней уже потянулась Надежда Петровна. Таня невольно придержала тарелку рукой и тотчас прокляла свою руку.

- Ты что? - спросила Надежда Петровна. - Может быть, пельмени оставить тебе?

- Нет, нет, я только хотела дать собаке несколько штук. Можно?

- Сделай милость, - сказал отец, - отдай хоть всю тарелку, ведь это все твое.

Таня, нацепив на вилку несколько штук уже холодных пельменей, вышла на крыльцо. И здесь, присев на корточки перед старой собакой, она съела их один за другим, омывая слезами каждый.

Собака, ничего не понимая, громко лаяла. И этот громкий лай помешал Тане услышать шаги за спиной.

Руки отца внезапно легли на ее плечи. Каким пристальным взглядом посмотрел он в ее глаза и на ее ресницы! Нет, она не плакала вовсе.

- Я видел все сквозь эту стеклянную дверь, - сказал он. - Что с тобой, родная Таня? Какое у тебя горе?

Он поднял ее над землей и подержал так, будто на собственных руках хотелось ему взвесить, тяжело ли это горе дочери. Она потихоньку оглядывала его. Он казался ей еще очень далеким и большим, как те высокие деревья в лесу, которые она не могла охватить сразу глазами. Она могла только прикоснуться к их коре.

И Таня легонько прислонилась к плечу отца.

- Скажи мне, что с тобой, Таня, может быть, я помогу. Расскажи, чему ты бываешь рада, о чем грустишь и о чем ты думаешь теперь.

Но она ему ничего не сказала, потому что думала так:

"Вот у меня есть мать, и дом у меня есть, и обед, и даже собака и кошка, а отца у меня все-таки нет".

Разве могла она сказать ему это, сидя у него на коленях? Разве, сказав ему это, она не заставила бы его измениться в лице, может быть, даже побледнеть, как не бледнел он перед самым страшным штурмом - храбрый человек?

Но в то же время разве могла она знать, что теперь - спал ли он, бодрствовал ли - он не отбрасывал мысли о ней, что с любовью он произносил ее имя, которое прежде так редко вспоминал, что даже в эту минуту, держа ее на коленях, он думал: "Уплыло мое счастье, не качал я ее на руках"?

Что могла она знать?

Она только прислонилась к нему, прилегла немного на грудь.

Но сладко! Ах, в самом деле сладко лежать на груди у отца!

Хоть теперь и не весна, и крыльцо было влажно от холодных дождей, и тело дрогло под легкой одеждой на воздухе, но и в позднюю осень, в этот час, Тане было тепло. Она сидела долго с отцом, пока над дорогою в крепость, над беленными известкой камнями, над домом со стеклянной дверью зажигались ее родные созвездья.

Вернуться в раздел: 




Смотрите также

Повесть Алые паруса

Главная героиня романа, Ассоль, с раннего детства осталась без мамы. Воспитанием дочери занимался отец-моряк. Как-то в лесу Ассоль повстречала старика-сказочника Эгля. Он поведал девочке, что когда-то ее заберет отсюда принц на корабле, паруса на котором будут алого цвета. Поверила Ассоль и стала каждый день ждать принца. Через много лет ожидания девушка все-таки дождалась свои алые паруса.

Повесть Дикая собака Динго или повесть о первой любви

Это история о настоящем, трепетном и глубоком чувстве – о первой любви. Сюжет повести увлекает читателя с первых минут.  «Дикая собака Динго» рассказывает о трогательной школьной любви, искренности и глубоких переживаниях.

Повесть Три толстяка

Повесть-сказка «Три толстяка» была написана почти 100 лет назад. В сказочной стране были ужасные правители – Три Толстяка. Бедный людям надоели порядки этих тиранов, поэтому назревает бунт, предводителями которого стали Канатоходец Тибул и оружейник Просперо.